Денис Орлов (d_orlov) wrote,
Денис Орлов
d_orlov

Проблема невежества. 1

Оригинал взят у sg_karamurza в Проблема невежества. 1
Каникулы кончаются. Мне пришлось разбираться в ходе реформы образования. Стало очевидно, что важным фактором было внешний (общий для всех сфер) фон – быстрое распространение невежества. За 1980-90-е годы оно стало «институтом». «Невежды в законе»! Просмотрев наскоро материалы, я считаю, что без разбора этой аномалии ни при любом режиме мы не вылезем из ямы. Это уже проблема не политическая или экономическая, а национальная.
Если кто-то согласен с такой оценкой, то я буду выкладывать сырые примеры для обсуждения.

Погружение в невежество
Особый фон реформы российского образования было создан неожиданным и резким провалом культуры, которым можно назвать погружение в невежество. По своему масштабу и динамике это явление надо квалифицировать как национальное бедствие, причем аномальное и, видимо, долгосрочное.
Такие состояния известны истории – они нередко были важным явлением в культуре времен смуты и социальных катастроф. В большей или меньшей интенсивности оно проявляется в период революции. Когда разрушение логики сочетается с невежеством и воспаленным идеологизированным воображением, возникают социально опасные состояния целых социальных групп. Во всех революциях невежество освобождается от оков. В такие моменты кризисов такие группы, превращенные в возбужденную толпу, могут послужить взрывным устройством, сокрушающим целые страны. Гёте сказал: «Нет ничего страшнее деятельного невежества». М.М. Пришвин, работая в деревне записал в дневнике 2 июля 1918 г. (вероятно, вспомнив Гёте): «Есть у меня состояние подавленности оттого, что невежество народных масс стало действенным».
Сравнительно с масштабом революций 1917 г., глубина этого провала в России тогда была не велика. Можно предположить, что в тот исторический момент сложились счастливые условия: культура России переживала подъем, особенно в главной массе населения – крестьян, рабочих и городского среднего класса, а в революции произошел мировоззренческий синтез общинного крестьянского коммунизма с идеалами Просвещения. На этом «двигателе» работал СССР до 1960-х годов и еще тридцать лет по инерции.
Это тоже заметил Пришвин и пишет в дневнике 12 декабря 1918 г.: «Самое тяжкое в деревне для интеллигентного человека, что каким бы ни был он врагом большевиков - все-таки они ему в деревне самые близкие люди… В четверг задумал устроить беседу и пустил всех: ничего не вышло, втяпились мальчишки-хулиганы... Мальчишки разворовали литературу, украли заметки из книжек школы, а когда я выгнал их, то обломками шкафа забаррикадировали снаружи дверь и с криками “Гарнизуйтесь, гарнизуйтесь!” пошли по улице. Вся беда произошла, потому что товарищи коммунисты не пришли, при них бы мальчишки не пикнули». [А 4 июня 1920 г. Пришвин, мечтавший о приходе белых, записал в дневнике: «Рассказывал вернувшийся пленник белых о бесчинствах, творившихся в армии Деникина, и всех нас охватило чувство радости, что мы просидели у красных»].
С 1960-х годов в СССР стали появляться признаки деградации защитных систем против невежества. Это объяснялось нарастанием кризиса индустриализма как общего фундамента цивилизаций независимо от формаций – капитализма или социализма. Такое представление маскировало наши собственные условия, которые порождали и развивали мировоззренческий кризис советского общества. Какое-то время процессы развития и деградации удерживались вблизи динамического равновесия, но перестройка, перераставшая в антисоветскую революцию, с невероятной силой и скоростью столкнула общество и его институты в невежество.
Это состояние непосредственно влияет на доктрину и практику реформы образования. На школу возложили задачу посредством смены программ и учебников по истории, литературе, обществоведению заставить молодежь «поменять ценностные установки» и мировоззренчески разорвать связь с прежними поколениями. Эта программа неразрывна с аномией молодежи, деградацией ее правосознания и с самым массивным и тяжелым процессом – погружением в невежество.
Это состояние социолог квалифицирует так: «Общество постепенно отучили размышлять. Эта усиливающаяся тенденция принимается без возражения и им самим, так как осознание происшедшего приводит к глубокому психологическому дискомфорту. Массовое сознание инстинктивно отторгает какой-либо анализ происходящего в России» [166]. Подростки с их мышлением – самая уязвимая возрастная часть общества.
Не будем углубляться в историю, рассмотрим именно период срыва массового сознания.
Социолог Г.С. Батыгин указывает на важный факт: «Ни “крестьянские войны” и голод в деревне, ни массовые репрессии, ни низкий уровень жизни не поставили под вопрос существование коммунистического режима. Его крах стал следствием разрушения “социальной теории” и конфликта в дискурсивном сообществе в относительно стабильных политических и экономических обстоятельствах. Он был предуготовлен движением “шестидесятников” и вступил в критическую фазу в период “плюрализма мнений”, обозначенного атакой “докторальной публицистики”, которая стала играть роль альтернативного мозгового центра страны. Атака исходила от идеологических изданий, в числе которых был и теоретический орган ЦК КПСС журнал “Коммунист”. Реформирование “социальной теории” осуществлялось публицистами перестройки путем форсирования моральных требований правды, справедливости, подлинной демократии и свободы» [181, с. 58].
Если отбросить предположения о том, что доктрина реформ, разработанная и одобренная в 1980-е годы, являлась плодом сатанинского заговора против России, остается признать, что ее замысел включал в себя ряд ошибок фундаментального характера. Реформаторы и их советники совершали ошибки, которые можно было предсказать чисто логическим путем, то есть ошибки тривиальные. Эти ошибки – результат невежества.
В 1996 году американские эксперты из школы Д. Гэлбрейта, работавшие в РФ (А. Эмсден и др.), определили: «Политика экономических преобразований потерпела провал из-за породившей ее смеси страха и невежества» [182]. Наконец, они громогласно сказали то, что в узких кругах говорили и западные, и российские ученые.
Страх – понятная эмоция специалистов, чьи рекомендации привели к катастрофе. Но почему этот страх не был обуздан рациональным научным знанием? Объяснить этот феномен – приоритетная задача российской научной общественности. Какова природа невежества, которое привело реформу к тяжелому кризису? Почему была такой быстрой и глубокой деградация когнитивной структуры многих профессиональных сообществ? Дж. Стиглиц подчеркивает: «За последние пятьдесят лет экономическая наука объяснила, почему и при каких условиях рынки функционируют хорошо и когда этого не происходит» [183, с. 253]. Но наши экономисты, проектируя реформы, это знание игнорировали. Причина нашего неизбывного кризиса – именно смесь «страха вредителя» и невежества.
Скольжение к невежеству сообщества обществоведов, а за ними и самого общества, – проблема фундаментальная и системная. О ней не говорят и, тем более, к ней не подходят. Но придется.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments